Дети нелегалов за решеткой или Взгляд на Центры заключения иммигрантов изнутри

В бараках, похожих на сараи и расположенных на 50-акрах пустынной земли, свет горит 24 часа 7 дней в неделю. Его немного приглушают на ночь, но никогда не выключают совсем.

В целях безопасности, говорят чиновники.

Эти ярко освещенные изнутри и снаружи сараи постоянно напоминают нам, что место под названием “Южно-техасский Центр для задержания семей” (South Texas Family Residential Center), было создано, чтобы удерживать под стражей 2400 человек, женщин и детей, которые каким-то чудом массово просочились через американо-мексиканскую государственную границу.

Зернистые черно-белые фотографии “задержанных” размещены на дверях каждой камеры. Даже малыши здесь получают бумагу, удостоверяющую их личность.

Эта тюрьма расположена в часе езды к югу от Сан-Антонио. Она находится в ведении частного подрядчика – Corrections Corporation of America (C.C.A.). Изобретательные умы этой компании придумали покрасить блоки, в каждом из которых власти разместили 480 матерей и детей, в разный цвет и дали каждому такому “району” имена животных: красная птица, желтая лягушка, голубая бабочка... Чиновники с гордостью констатируют тот факт, что “задержанные” содержатся в бараках-трейлерах, а не в тюремных камерах, и даже, в отличие от обычных заключенных, им разрешается  носить шнурки на ботинках (!).

24 июня 2015 года администрация Обамы объявила об изменениях в своей политике содержания под стражей: власти позволят большему количеству семей выйти на волю под залог. Это случилось после многочисленных акций протеста, судебных исков и решения судьи, который наложил запрет на практику властей содержать матерей и детей, незаконно перешедших границу, в тюрьмах.

Более 130 членов Конгресса призвали администрацию закрыть эти Центры. Некоторые конгрессмены посещали подобные иммиграционные тюрьмы в техасских городах Дилли и Кэрнес-Сити (Dilley and Karnes City, Texas) и согласились, что, несмотря на наличие парикмахерской, комнаты для молитв и футбольного поля, такие Центры – не место для детей.

До этого времени. История Хатто

Хатто (Hutto) открыли в маленьком городке Тейлор (Техас), в сорока милях к северо-востоку от Остина, с населением в семнадцать тысяч человек. Обветшалые, старые дома, много закрытых бизнесов с заколоченными ставнями и разбитые, то ли грузовиками, то ли тракторами, дороги – городок не для туристов. Наверное, поэтому здесь и разместили тюрьму для иммигрантов – лишь немногие американцы знали о ее существовании.

Рекрутинговая станция Национальной гвардии находится на восточной стороне города; место, которое предлагает обучение в использовании оружия – на противоположном конце. В Хатто вначале насчитывалось более пятисот кроватей, хотя население постоянно колеблется; около половины задержанных – дети.

Во время открытия, большинство заключенных были из стран Латинской Америки (в это число не входили мексиканцы, потому что пойманных без документов  автоматически отправляли домой). Это были люди, которые во все времена пытаются проникнуть в США по разным причинам: экономическим, политическим или социальным. Большинство американцев, когда речь идет о нелегальной иммиграции, представляют себе наших соседей, оборванных мексиканцев, и думают о латиноамериканцах. Но значительное число этих  людей были просителями убежища из Ирака, Сомали, Ирана, Румынии, Украины... Некоторые подвергались преследованиям в своих странах, многие оказались на грани нищеты  или же  убегали от военных конфликтов.

Никто не имел судимости.

Когда в Хатто прибыли журналисты, они увидели белый бетонный комплекс с щелевидными окнами, окруженный двойным ограждением и увенчанный рулонами колючей проволоки. Унылый серый прогулочный двор освещался мощными прожекторами. Через дорогу проходила железная дорога, где часто простаивали грузовые поезда, отрезав объект от остального Тейлора.

Семьи размещались в обычных камерах для заключенных. В каждой ячейке была односпальная или двухъярусная кровать с тонким матрацем, небольшой металлической раковиной и открытым туалетом. Двери камер металлические, в каждой - окошко на два дюйма в ширину; пол и стены голые, за исключением небольшого небьющегося акрилового зеркала. Двери камер должны были оставаться открытыми в течение дня; лазерная сигнализация включалась ночью.

Как правило, мамы и маленькие дети оставались вместе в одной камере. Отцов селили отдельно; детей старшего возраста отделяли от родителей. Мужьям и женам не было разрешено встречаться.

Родственникам разрешалось посещение и разговор через пластиковое стекло и телефон (как с опасными преступниками). Дека Варсаме из Сомали пребывала в Хатто в течение четырех месяцев, вместе со своими тремя детьми. Ее мать и сестра жили в Колумбусе, штат Огайо, и они заявили адвокату, что им очень стыдно за американскую систему, которая удерживает  мать с детьми в тюрьме, как преступницу, “в аквариуме из оргстекла”.

Дети постоянно просыпались ночью, разбуженные охранниками, которые освещали камеры, дабы убедиться, что никто не сбежал. Каждое утро – в пять тридцать подъем. Детям не разрешалось иметь в камерах игрушки, мелки, карандаши, ручки или книжки. Запрещалось брать в камеру любые фотографии и вешать их на стену. Когда Хатто открыли как иммиграционный СИЗО, дети ходили в школу, расположенную здесь же, один час в день. Все задержанные, в том числе и дети, носили зеленые или синие тюремные робы.

Сотрудники в форме, похожей на полицейскую, были в основном люди, которых нанимали для порядка и охраны, а не для утешения детей. Чем суровей, тем лучше. Задержанные рассказывали, что, когда родители нарушали правила, охранники запрещали им видеться со своими детьми. В этом месте нельзя было спросить охранника: “Как долго нас здесь будут держать?”, “Что нас ждет?”, “Что нам нужно делать?”

Потому что вам все равно никто ничего не скажет.

Дети за решеткой

В декабре 2006 года  Мишель Бране (Michelle Brané) – адвокату Комиссии за права женщин и детей беженцев (Women’s Commission for Refugee Women and Children) – удалось получить пропуск в Хатто. Позже она описывала объект, как “невероятно карательное, страшное место”. “Люди рассказывали мне, что детей наказывали за нормальные для ребенка вещи: что они бегают, шумят, капризничают или впадают в истерики. У меня есть двух- и четырехлетние малыши дома, и я подумала, как бы мне удалось держать их под контролем здесь? Шокирует то, что управляющие Хатто не хотели понимать это”, – рассказывала она.

9-летнему Кевину, семья которого была депортирована из Канады после 10-летнего проживания там, повезло. Однажды адвокаты принесли сюда мелки и фломастеры, чтобы занять детей, пока они разговаривали с их родителями.  Кевин Йордхани (Kevin Yourdkhani) нарисовал американский флаг и в одной из его полос написал: “Пожалуйста, помогите нам!” (“Pleace help us!”) Он нарисовал свою тюрьму: с кроватями, столами, “полицейскими” и написал письмо Стивену Харперу, премьер-министру Канады, в цветной радуге: “Уважаемый господин премьер-министр Харпер! Я бы не хотел остаться в этой тюрьме. Мне только девять лет. Я хочу учиться в моей школе в Канаде. Пожалуйста, я прошу дать нам визу. Это место не для меня. Я мечтаю выйти из тюрьмы”.

Один из юристов, Мэтью Пиццо, забрал письмо Кевина и отправил его журналистам в Канаде. Канадские газеты широко распространили историю и письмо Кевина. Семье Кевина разрешили остаться в Канаде.

36-летняя колумбийка Лилиам Рестрепо вместе со своими дочерями Паолой и Андреа (10 и 12 лет) провела в тюрьме почти год. Ей, активистке либеральной колумбийской партии, пришлось оставить страну из-за угроз со стороны военизированных формирований.

Сейчас Лилиам живет в тесном двухкомнатном доме без лифта в Бостоне, где она нашла работу по уборке домов и ожидает апелляцию на ее заявление о предоставлении убежища. Но она счастлива, что на свободе. Ее дети не могут забыть Хатто. Они играют в эти игры, где арестовывают людей. Они боятся полиции. Они всего боятся.

Салван Комо, иракский беженец, который принадлежит к халдейским христианам, провел в тюрьме Хатто более пяти месяцев с женой и маленькой дочерью. У Салвана есть сестра, законно проживающая  в Детройте, а у его жены – тетя и брат в Сан-Диего. В Ираке халдейские христиане подвергались преследованиям и убийствам мусульманскими экстремистами. 

Они бежали в Сирию, а потом в Мексику, где рассказали пограничникам о своей истории. Всю семью отправили в Хатто.

В конце  концов, им предоставили убежище, но его маленькая дочь Мириам до сих пор просыпается по ночам и боится не обнаружить рядом своих родителей.

Тюрьма для нелегалов в Дилли (Dilley) – крупнейший из трех центров содержания под стражей нелегалов по всей стране, вместе с Кэрнес (Karnes) и Лиспорт в Пенсильвании (Leesport). Дилли – это трагедия несчастных  и двойственная  суть “Центра задержания семей”. Средний возраст ребенка здесь 9 лет. Дилли был открыт в декабре 2014 года с пространством для 480 человек и расширен в апреле 2015 до вместимости 2400 человек. По состоянию на 12 июня 2015 года здесь находилось 1735 человек, около 1000 из них – дети.

Многие женщины с детьми бежали от насилия. У некоторых всего несколько классов школы. Многие говорят только на своих языках и не умеют читать. У них нет адвокатов. В административных иммиграционных судах, находящихся в ведении Министерства юстиции, не существует никаких общественных защитников. Адвокаты не гарантируются, даже для детей.

32-летнюю Веронику Монтано избивал бойфренд. Она вынуждена была бежать из страны с 3-хлетней дочерью. Вся семья помогала собирать деньги для контрабандистов (5 тысяч долларов).

25-летняя Мелисса Контрерас бежала из Гондураса с 7-летней дочерью от бандитов, которые “наехали” на ее бизнес. В Центре девочка имеет проблемы со сном в ночное время из-за постоянно горящего света и засыпает в школе прямо на уроке. 

Тюрьма – это плохо для взрослых, но еще хуже для детей. Для ребенка – это травма на всю жизнь.

Почему правительство использует для нелегалов бывшие тюрьмы? Ведь это был не самый экономичный вариант. Чиновники C.C.A. требовали у правительства почти тридцать четыре миллиона долларов в год, чтобы управлять Центром. И в то время как надзор или электронный монитор выпущенных иммигрантов стоит только около двенадцати долларов в день, заключенный в тюрьме “стоит” больше шестидесяти.

К тому же, проверки (например, проведенная правительственной комиссией в марте 2005 года в Хатто)  выявляют много недостатков: антисанитарию, отсутствие полноценной медицинской помощи, инфекционные заболевания (проверка обнаружила эпидемию ветряной оспы).

На эти Центры не распространяются те же законы, как для государственных тюрем, чтобы предотвратить насилие, побеги, смерти или изнасилования.

Здесь дети не ходят в школу и боятся людей в форме.

Здесь вы не можете пожаловаться на шум.

Здесь вы не можете попросить другую еду для ребенка: “Если вам не нравится еда – убирайтесь домой!”

Здесь 24 часа  все 7 дней в неделю непрерывно горит свет.

Здесь на свое день рождение дети мечтают о шоколадном торте, игрушке или картинке из мультфильма “Фроузен”.

Но если детей заставляют бояться, и этот липкий страх остается у них на всю жизнь, значит это кому-то нужно?

Автор: 
Влад Брик
Фото к статье: