Йиппи на "празднике жизни" в Чикаго. Американские бунтари 60-х

На облик сегодняшней Америки Эбби Хоффман, автор нашумевшего издания "СОПРИ ЭТУ КНИГУ!" (Как выживать и сражаться в стране полицейской демократии), повлиял не меньше Томаса Джефферсона или Бенджамина Франклина. Он был духовным вождем и воплощением духа Шестидесятых.

Трудно найти людей, так непринужденно совмещавших стеб и пафос, клоунаду и героизм, виртуозность безответственных слов и театральный блеск поступков. Мало того: пережив “Революцию цветов” почти на 20 лет, Эбби сумел остаться олицетворением ее духа. Шестидесятые несли ощущение вечной юности – сладкую и обманчивую отраву. Впервые за тысячелетия ребячливость, непосредственность и открытость миру воспринимались, как последняя мудрость; а умудренность битых жизнью тертых папиков, как заскорузлая дремучая глупость. 20 лет спустя после “Лета любви” сын скажет Хоффману: "Папа, ты такой чудаковатый романтик".

"И все-таки Америка после Вьетнама уже не та, что была после Второй мировой. Страна стала терпимее. Контркультура вошла в быт. Легкость, с которой большое общество проглотило и переварило культуру хиппи, я воспринимаю как поражение. Длинные волосы, курение травки, экстравагантные прикиды давно перестали кого-нибудь шокировать. Непосредственность подпольной прессы была усвоена журналом "Роллинг стоун", а хипповый капитализм высосал из хиппи всю оригинальность" (Эбби Хоффман).

Протесты во время съезда Демократической партии США, направленные против войны во Вьетнаме и других негативных аспектов "проклятых капиталистов", прошли в Чикаго в августе 1968 года.

Одними из главных организаторов протестов были йиппи. Они писали статьи, распространяли листовки, выступали на митингах, заявляя, что во время съезда Демократической партии, на котором решался вопрос о кандидате от этой партии на выборах Президента США, они отправятся в Чикаго, чтобы протестовать. Они призывали: “Делайте, что хотите, лишь бы Вас сфотографировали”.

16 января 1968 был опубликован манифест йиппи: “Дух перемен охватил Америку. Новое врывается в музыку, поэзию, танцы, газеты, кино, политику, театр и уклад жизни. Все новые трайбы стекутся в Чикаго. Угрозы Линдона Джонсона, мэра Дэйли и Эдгара Фрико не остановят нас. Мы идем! Мы идем со всех концов света! Америка духовно больна: она страдает от насилия и духовного распада, она опасно подсела на напалм.

Мы создадим нашу собственную реальность. Мы – это свободная Америка. И мы не приемлем фальшивое представление на подмостках Съезда Смерти….!” Этот манифест подписали 25 представителей контркультуры, в том числе “Country Joe and the Fish”, “The Fugs”, Аллен Гинзберг, Фил Окс, театр “Хлеб и Куклы”.

Самой выдающейся акцией йиппи стало проведение 25–30 августа 1968 года “Праздника жизни” в Чикаго.

Чикагский съезд Демократической партии в августе был самым подходящим местом для доброй бучи. На съезде демократы должны были выдвинуть кандидата на президентские выборы. Претендентов после гибели Роберта Кеннеди было двое: несимпатичный молодой Америке Губерт Хэмфри и Юджин Маккарти, тоже вполне цивильный, ничем не примечательный, но более живой и понятный новому поколению политик. Не то чтобы Юджин взаправду был таким уж продвинутым, но он умел туманно сказать, что есть-де в Америке некие проблемы, которые неплохо бы порешать, а в его предвыборном штабе даже было несколько длинноволосых, хотя и при галстуках.

Йиппи решили устроить альтернативный съезд – показать, что выбирать-то, собственно, не из чего. “Двухпартийная система – это двухголовая свинья!” – наставлял Эбби

Кроме того, Чикаго был идеальным местом для противостояния Системе: олицетворение индустриальной Америки, в мифологической картине мироустойства – практичный деловой город, противостоящий босяцкому богемному Фриско. В старой песне Манфреда Манна эта оппозиция миров square и hip описана так: “Есть Институт в Чикаго… Есть одинокий домик в Калифорнии”.

“Чикаго – столица Нации Свиней”, – объявил Эбби.

В начале августа йиппи подтянулись в Чикаго. Эбби высадился в аэропорту весь в бусах и фенечках поверх линялой майки. За Эбби и Полом был тут же приставлен полицейский хвост, зато Рубину удалось отвязаться – его перепутали с Дэвидом Бойдом, за которым и установили слежку: поди отличи этих волосатых одного от другого. В конце концов, Эбби подружился с полицейскими соглядатаями и даже пообедал с ними в ресторане, где они болтали о “Битлз”, травке и полицейской иерархии Чикаго.

24 августа Эбби в кимоно каратиста (для важности) держал речь перед строем полицейских, уговаривая не бить собравшихся в парке – ведь и те полицейских не трогают. Но все понимали: “Праздник жизни” закончится побоищем. Накануне съезда вышел подпольный “Seeds” (редакцию “Seeds” йиппи использовали как штаб-квартиру в дни съезда) с предостережением: “Чикагская полиция тебя не любит… Цветы не защитят вместо противогаза. Мы повторяем: не думай, что в Чикаго тебя ждут 5 дней праздника жизни, музыки и любви”.

Ничего криминального, по американским понятиям, йиппи не замышляли. Но лагерь с 20 по 28 августа собирались разбить в Линкольн-парке – со всеми вытекающими делами: smoke-in'oм, love – и fuck-ками. А надо сказать, что еще с 1940 года в Чикаго действовало распоряжение властей, запрещавшее гражданам спать в парке после 23:00. Поскольку никаких таких хиппи два с половиной десятка лет не было, то, кроме бомжей, особо никто этот указ и не нарушал. Кроме того, с 22:30 в Чикаго подросткам младше 17 лет запрещалось появляться на улицах без родителей. “Я готов умереть за право спать в Линкольн-парке”, – объявил Эбби. Стычка была неминуема. Ночью полиция застрелила подростка Дина Джонсона – тот якобы убегал от полицейских. Поскольку одет он был, как хиппи,  то для съехавшихся на “Праздник жизни” мальчик тут же стал символом и жертвой – Агнцем. В парке прошел митинг памяти Дина.

23 августа парк заполнила толпа йиппи и примкнувшего пипла. Рубин, волнуясь, объявил поросенка Пигасуса кандидатом в президенты от йиппи: “Сегодня  исторический для Америки день… Они избирают президента, и он будет пожирать людей. Мы изберем своего президента, и люди его съедят!” От имени Пигасуса раздавались значки: “Vote for Me!” Объявился и альтернативный кандидат. Длинноволосый и бородатый жизнелюб Луис Аболофиа раздавал свои предвыборные листовки – голый претендент с двумя барышнями и подписью: “Мне нечего скрывать!” Полиция пресекла веселье. Были арестованы Рубин, Фил Оке, кандидат в президенты Пигасус и еще пятеро. После обеда ребята Рубина привезли еще одну свинью, якобы супругу арестованного Пигасуса Пигги-Уигги – под визг и хохот ее тоже поймали 6 копов, долго гонявшихся за хрюшкой по лужайке.

В воскресенье 25 августа йиппи “официально объявили” о захвате парка. В час дня Фестиваль Любви был открыт. Отпущенные из участка скандировали: “Two-Four-Six-Eight, Organize and smash the state!” На автомобильных платформах выступали группы: “МС 5”, “The Pageant Players”, “Jim amp;Jean”. Еще оставался десяток групп, когда полиция вырубила ток. Эбби пытался подогнать к парку машину с генератором, но тут началась свалка, и полиция вытеснила пипл из парка. Одному из йиппи, Стью Элберту, дубинкой повредили череп. Через некоторое время пипл опять просочился в парк. Ближе к 11 вечера появились служители, прибивавшие повсюду таблички: “Спать в парке запрещено”. Полиция стояла начеку. Вечером побоище в парке было показано по национальному ТВ.

Следующие 2 дня прошли в дыму слезоточивого газа. На улицах появились символические баррикады.

28 августа Эбби с утра был арестован за написанное на лбу губной помадой слово “fuck”. Чтобы лишить йиппи лидера, весь день его продержали в участке, поэтому в самых главных событиях Эбби поучаствовать не удалось. К вечеру демократы назначили кандидатом Хэмфри, а пипл устроил на Мичиган-авеню у отеля “Хилтон”, где проходил съезд, антивоенную демонстрацию. Разгон начался в 8 вечера. Полиция молотила дубинками без разбора, кровь брызгала в объективы. Толпа перед отелем скандировала: “Весь мир видит это!” Вечером по всем программам новостей шел часовой репортаж: гражданская война отцов и детей. Полиция сгоряча вломила и журналистам – осерчавшая “пятая власть” впервые за несколько лет антивоенных демонстраций показала побоище подробно, крупным планом и без купюр. Увиденное потрясло Америку, привыкшую равнодушно смотреть репортажи из Вьетнама.

Меж тем, арестованный за слово “f...ck” на лбу Эбби был выпущен под залог в 5000 долларов. Жлоб, в патриотическом порыве пытавшийся застрелить Эбби из незарегистрированного пистолета, был отпущен под 300 долларов. “Ну что же, – посетовал Хоффман, – Америка сегодня готова скорее убивать, чем заниматься любовью”.

На последовавших выборах Хэмфри проиграл Никсону.

Вернувшись из Чикаго, Эбби пишет историю движения йиппи под названием “Revolution for the Hell of It” (“Революция ради ада революции”). За права на экранизацию книги Эбби получил изрядный по тем временам гонорар – 65 тысяч долларов. Но вертопраху самой природой не дано было стать зажиточным: по совету Жана Жене Эбби пожертвовал деньги в фонд “Черных пантер”.

После Чикаго Эбби стал для Системы вроде занозы. За год его арестовывали 8 раз, в том числе за не пристегнутый ремень в автомобиле, за перочинный нож на борту самолета и за “вызывающее поведение”.

Но впереди ждал Чикагский процесс – суд над “Чикагской восьмеркой”.

В сентябре 1969 года Джерри и Эбби были взяты под стражу и предстали перед судом. Состав обвиняемых был пестрым, и общего между ними было мало: от облысевшего в борьбе с государством ветерана всех мыслимых протестов последних десятилетий 54-летнего пацифиста Дэйва Диллинжера до лидера “Черных пантер” Бобби Сила (вскоре его увезли на отдельный процесс “Пантер”, и “восьмерка” стала “семеркой”).

Вел процесс 74-летний судья по фамилии Хоффман и по прозвищу Хоффман-вешатель (Hang-Them-High-Hoffman): все предыдущие его процессы заканчивались обвинительными приговорами. Эбби видел в этом мистический смысл: Америка бесповоротно разделилась на двух Хоффманов.

Джерри был арестован несколько раньше в Калифорнии и принудительно должным образом острижен. Эбби призвал весь хайрастый пипл страны отрезать по пряди и послать либо Джерри, либо судье Джулиусу Хоффману (тот был лыс) на парики. Джерри в тюрьму пришли горы конвертов с длиннющими локонами, из которых он действительно сделал себе временный парик.

Эбби и Джерри, в отличие от рассудительного и серьезного Хейдена, вели себя, как им и было положено по роли. Они кривлялись и паясничали вовсю с первого дня: при препровождении в здание суда у врат правосудия Эбби сделал перед журналистами обратное сальто, а через полчаса друзья потребовали отвода  присяжных,  не знающих, кто такая Дженис Джоплин.

Если Эбби и Джерри могли паясничать безнаказанно, то с Бобом Силом из “Черных пантер” судья был беспощаден: едва тот попытался что-то сказать, как его приковали кандалами к стулу и сунули кляп в рот. Судья тоже понимал, где игра, а где война всерьез, без пленных и перемирий. Хотя в глазах молодой Америки Эбби и Джерри были главными лицами процесса, карать их строго не собирались, а привлекли, чтобы показать, как развращающе действуют на молодежь завиральные идеи левых идеологов старшего поколения.

Никто, собственно, и не ждал, что двум проказникам вынесут серьезный приговор: “Я был в глазах общественности, – вспоминал Эбби, – малолетним забиякой, которому так и хочется намылить шею, но уж никак не упечь в тюрягу лет на десять”. Да и по роли Эбби и Джерри полагалось вести себя, как неразумным психически неуравновешенным лоботрясам, клюнувшим на удочку коварных левых политиков (а кто за левыми стоит? – Москва, само собой!). Так что Эбби и Джерри невольно подыгрывали судебному спектаклю. Как к неразумным детям, относился к ним и суровый судья: “Он явно смотрел на меня снисходительно, со смешанным чувством огорчения и сожаления, как на собственного непутевого заблудшего внука”. Несмотря на скандальные выходки, Эбби получил меньше всех: всего 8 месяцев условно “за неуважение к суду”.

Под стать обвиняемым были и свидетели защиты: Арло Гатри (многие должны помнить его по главной роли в фильме “Ресторан Алисы”, где он сыграл самого себя), Фил Оке, Кантри Джо Макдональд, Джуди Коллинз, а из “старших товарищей” – Пит Сигер. Показания они давали какие-то странные, напоминающие полную непонимания беседу Мити Карамазова с адвокатом: напирали не на формальную невиновность, а на моральную правоту. Джуди Коллинз, чтобы поведать присяжным о мотивах поступков Джерри и Эбби, запела “Where have all the flowers gone” (ее тут же лишили слова), а Арло распевал с той же целью песенки из “Ресторана Алисы”.

Сам же Эбби показания давал такие:

-       Назовите себя.

-       Меня зовут Эбби. Я – сирота Америки.

-       Место жительства.

-       Я живу в Нации Вудстока.

-       Объясните суду, где это.

-       Это нация отчужденной молодежи. Мы носим свою страну с собой повсюду как состояние сознания. Это нация, посвятившая себя братству людей в противовес конкуренции; идее, что у людей найдется друг для друга нечто получше собственности и денег…

-       В каком же таком штате (In what state) находится этот ваш Вудсток?

-       Это состояние ума (It's a state of mind).

-       Возраст?

-       Я – дитя Шестидесятых.

-       Имеется в виду дата рождения.

-       Психологически – Шестидесятые.

-       Род занятий?

-       Культурный революционер.

-       Каков был ваш образ мыслей в тот период?

-       Не знаю, что вы понимаете под мыслями. Это что-то вроде мечты?

-       Можно и так сказать.

-       Тогда даже не знаю, что и думать. Меня еще никогда не судили за мечту.

Наконец, грозный процесс закончился символическим приговором. Но главная казнь еще предстояла: осужденных следовало постричь. Нельзя без слез читать описание экзекуции, сделанное Эбби много лет спустя. Визжащего (“Палачи продадут наши волосы за стенами темницы!”) Эбби в наручниках волокли к месту стрижки. Эбби сопротивлялся изо всех сил и позже клялся, что у парикмахера – тоже заключенного – слезы текли ручьем.

Автор: 
Николай Сосновский
Фото к статье: